Николай Лебедев: «Главный герой «Нюрнберга» напоминает моего отца»

Новости


Несмотря на занятость, Николай Лебедев нашел время поговорить с «Комсомолкой».

Фото: Александр КАТЕРУША

Теплые сентябрьские дни запомнились калининградцам в том числе и масштабными съемками исторического фильма «Нюрнберг», которые проходили у здания бывшей кёнигсбергской биржи. Несмотря на занятость, режиссер Николай Лебедев все же нашел время поговорить с «Комсомолкой».

В Калининграде — как дома

— Какие впечатления остались у вас от калининградских съемок?

— Нас очень доброжелательно приняли, с пониманием и терпением отнеслись к суматохе, которую мы навели. Это же сложно, когда перекраивается одна из центральных площадей, когда закрывают движение по дороге под эстакадным мостом. Я был удивлен тем, что с утра и до темноты множество людей стояло на мосту, следя за происходящим на съемочной площадке. Люди смотрели, сопереживали всерьез. Я, правда, зрителей заметил не сразу, потому что внимание было сосредоточено на актерах. А потом поднял голову и обомлел.

Многие калининградцы наблюдали за съемками с эстакадного моста.

Многие калининградцы наблюдали за съемками с эстакадного моста.

Фото: Александр КАТЕРУША

— Все получилось так, как задумывали?

— В принципе, то, что мы смогли сделать в Калининграде, у нас вряд ли получилось бы сделать в других местах, где были возможные объекты для съемок: в Чехии, Германии. Там было бы куда сложнее, поскольку здесь и власти, и жители пошли навстречу, дав возможность достаточно подробно работать вокруг Музея изобразительных искусств. Уже после натурной площадки у нас был один съемочный день в интерьере, там тоже все прошло максимально хорошо. Это очень важно. Ничего нет больнее, чем когда ты придумал и пытаешься воплотить, а тебе говорят: «Здесь нельзя, это не получится». Запреты сильно отражаются на конечном результате. Так получилось, что довольно большую часть картины «Нюрнберг» мы снимали на натурных площадках Чехии. За границей в принципе сложно снимать, так как ты находишься в гостях, не можешь управлять ситуацией полностью. А в Калининграде я чувствовал себя как дома, как на «Мосфильме». На работу приходил как на праздник.

Параллели в кино и не только

— В вашем костюмерном цехе я увидел невероятное количество униформы, гражданской одежды по моде 1940-х. Насколько детали, показывающие эпоху, были важны для вас?

— Существуют фильмы, где эпоха придумана. Я очень люблю картину Яна Фрида «Собака на сене», где понятно, что это игра в Испанию XVII века, это так и подается. У нас же должна быть достоверность. Поэтому из Чехии и Москвы везли автомобили того периода, костюмы, реквизит. Думаю, у нас получится создать ощущение эпохи. Время и сам город — тоже персонажи фильма. Я, конечно, надеюсь, что человеческая история, рассказанная в картине, гораздо шире. Потому что это о человеке, который выходит из катастрофы, коей была Вторая мировая война. После таких потрясений трудно найти в себе силы поверить вновь в жизнь, обрести надежду и двигаться дальше. Человечество смогло это преодолеть в том числе с помощью Нюрнбергского процесса, когда были даны оценки преступлениям нацистов, определены пути в будущее. И у нас судьбы героев меняются благодаря процессу. Но это фильм не исключительно про судебное заседание.

На время съемок перед зданием Музея установили забор (слева), да и саму дорогу стало не узнать.

На время съемок перед зданием Музея установили забор (слева), да и саму дорогу стало не узнать.

Фото: Александр КАТЕРУША

— У здания биржи была своя роль в вашем фильме. И именно это здание мы видим в картине «Отец солдата».

— Да, как они переговаривались и как наконец отец нашел сына — на меня произвело огромное впечатление в детстве, когда я смотрел эту картину. А сейчас я понимаю: мы тоже снимаем кино о том, как война разлучила людей и один из них ищет другого. Интересно, и тут параллель.

Понять, но не простить

— При всей точности деталей кёнигсбергская биржа совсем не похожа на Нюрнбергский дворец. Не такие ступени, не там висят флаги…

— Здесь важнее, что это здание немецкой довоенной постройки, соответствующее образу. То, что в свое время для проведения трибунала выбрали именно нюрнбергский Дворец правосудия, было отчасти случайностью — сооружение практически не пострадало во время войны, только одно крыло было уничтожено бомбой. Но это мог быть другой город и другой дворец, а событие бы осталось прежним. Наше кино не про архитектуру, а про событие. Какая разница, какие там были ступени? Это здание ведь не похоже на русский терем, верно? Более того, снимать в Нюрнбергском дворце — это как снимать в московском Кремле. Можно договориться, конечно, но иногда это слишком проблематично, и опять же много рестрикций. Дворец правосудия в Нюрнберге сейчас (а я там был несколько раз) уже не тот. Зал № 600, где проходили заседания, перестроен, не выглядит так, каким был в то время. Поэтому мы строили его по чертежам и фотографиям на «Мосфильме». Подход ко дворцу сегодня — современные улицы, которые надо перекрывать и демонтировать все лишнее. Словом, нынешний Дворец правосудия будет на экране выпадать из времени, как ни странно. Иногда образ сильнее реальности.

— У актеров свои секреты вживания в роль. А как режиссер пропитывается эпохой?

— Это необходимо всем, кто делает картину. И оператору-постановщику Иреку Хартовичу, и художнику-постановщику Юлии Чарандаевой с ее командой — все проделали колоссальную работу. С первых дней, когда еще не было сценария, я начал изучать материалы Нюрнбергского процесса, смотрел документальную хронику, интервью участников, читал мемуары и материалы психиатров и журналистов, которые интервьюировали подсудимых. Это мне помогло отчасти понять последних. Не простить, не принять их точку зрения, а понять, чем они руководствовались, разобраться с их комплексами. Удивительно, но многие, в частности Эрнст Кальтенбруннер (один из главных организаторов Холокоста. — Ред.), говорили сегодняшними словами о нашей стране: какую мы опасность представляем, как с нами надо сражаться и так далее. Читаешь и думаешь: «Ой-ой-ой, как все грустно повторяется». Иногда официальные средства пропаганды этим балуются. Не люди, нет. Я много езжу по миру и вижу, что все доброжелательно относятся друг к другу. Но пропагандистские штампы, которые произносились тогда, звучат и теперь. Вот что меня удивило. И раньше европейцев пугали нами, и сейчас пытаются. При этом многие вещи, которые теперь оспариваются — например, то, кто впервые открыл глаза миру на концентрационные лагеря, — говорят на процессе сами подсудимые нацисты. Про советские войска, которые это обнаружили и освобождали заключенных. На Нюрнбергском процессе говорилось и о тех огромных потерях, которые понесла наша страна, о нашем огромном вкладе в борьбу с нацизмом. Об этом очень важно говорить сегодня. Потому что смутные времена наступили. Кто забывает историю и начинает ее перелицовывать, рискует попасть в те же самые капканы. А этого не хочется.

Через боль — к надежде

— Вы мне кажетесь в обычной жизни человеком скромным, даже застенчивым. Режиссерская работа заставляет вас за эти рамки выйти?

— Я человек достаточно закрытый, не люблю шумные компании, часто не бываю на громких мероприятиях. Предпочитаю заниматься делом. И да, в работе я, наверное, становлюсь не то чтобы другим… Могу сказать, что это мое второе «я», которое в обычной жизни незачем проявлять. А на площадке приходится, что делать.

Важнейшей задачей для создателей фильма было достоверно передать дух эпохи.

Важнейшей задачей для создателей фильма было достоверно передать дух эпохи.

Фото: Александр КАТЕРУША

— «Нюрнберг» — это был государственный заказ?

— Я не знаю подробностей, потому что меня пригласили на проект, предложив материал. В основе сценария лежит роман Александра Звягинцева «На веки вечные». Меня заинтересовала эпоха и драма. Неожиданно, потому что у меня другие интересы. Но когда я выхожу за рамки привычного, берусь за неизведанное, открываю много в себе и для себя нового. Так случилось на картине «Звезда» и позже на «Легенде № 17». Это тоже был материал неорганичный для меня, но много мне давший. По заказу делать кино невозможно. Можно откликнуться на тему, которая волнует и завораживает. Для меня события, происходившие на фоне Нюрнбергского процесса в середине прошлого столетия, вдруг оказались близки. Может быть, потому что моего отца это касается. Он был подранок, война отобрала у него семью. История нашего главного героя напоминает историю моего отца. Он тоже всю жизнь искал могилу своего брата. А сейчас уже мы с братом ищем эту могилу.

— Поэтому вы говорите, что «в кино мы рассказываем истории про себя»?

— Это так. В кино мы пытаемся ответить на свои вопросы. Если эти вопросы совпадают с вопросами зрителя, то получается попадание в болевую точку и получается сильная картина.

— Где еще вы в этом кино?

— В главном герое. Человек, который пытается найти себя в момент, когда он пережил сильнейший внутренний кризис, катастрофу. Мне понятен и близок Волгин, потому что это человек собранный, не растрачивающийся на пустое, он, как сегодня бы сказали, не занимается самопиаром. Он сосредоточен на деле, мне нравится его ответственность и человеческая глубина. Нравятся его чувства, которые он себе запрещает, но которые вырываются наружу. Это любовная история с девушкой, которую не любить он не может, но и любить тоже не может! Через боль он идет к надежде и действует!

«Предпочитаю профессионалов»

— Брать на главные роли вы предпочитаете актеров, которые неизвестны широкому зрителю?

— Я работаю не со звездами, а с профессионалами. Когда я снимал в «Змеином источнике» Катю Гусеву, это была ее первая роль в кино. Когда работал с Игорем Петренко — это тоже фактически была его первая роль. Они стали звездами спустя какое-то время, получив разбег. Данила Козловский тоже стал звездой после «Легенды № 17». Сережа Кемпо, исполнитель главной роли в «Нюрнберге» — человек талантливый, в нем много азарта, энергии. И в Любе Аксеновой это есть. Думаю, они оба станут большими звездами после картины. Но важнее, что они прекрасные профессионалы, которые вкладываются в фильм.

— Но звезды у вас тоже есть, это и Миронов, и Безруков.

— Конечно, есть. Но вопрос-то не в этом. Звезда — это коммерческая величина. А вот профессионал настоящий дорого стоит. Поэтому я рад работать с Евгением Мироновым и Игорем Петренко, с Сергеем Безруковым, с которым встретился в первый раз. Очень много иностранных артистов, которых у нас знают меньше. Но на своей родине они очень востребованные актеры.



Источник

Оцените статью
Реальные советы на Задавай.Ру